Меня приняли в определенный круг, дозволив причаститься к персонажам и атмосфере особого города, мира, назови-хоть-горшком. Да не просто дозволив, но и разрешив писать кое-чего.
С этого, граждане тунеядцы, алкоголики и прочие мимопроходящие, позвольте открыть акцию "возвращение Вашего покорного слуги" в "большую литературу". Насколько удачной она окажется и вернусь ли - покажет время. А пока - то, на что меня вдохновила Мэй и что вылилось в маленькую зарисовку.
читать дальше- Господи Иисусе Христе, прости меня грешного, я согрешил, Господи…
- Молитва тебе не поможет, Дик.
- Прости меня, Господи…
Он сидел возле алтаря, молитвенно сложив ладони перед согнутой головой, не смотрел по сторонам. Опустил плечи. Был совсем не похож на того Кейви, которого многие знали. Знали, как последнего человека в своей жизни…
Он сидел так уже очень долго. Даже голубям на парапете надоело ждать.
- Я не хотел, Господи, честное слово, я не хотел…
- Скажи это Батлеру, Дик, - голос за спиной молящегося был спокоен и мягок.
Это был мой голос. Я всегда удивлялся, как спокойно он звучит в любой ситуации. Я слишком многое видел? Может быть.
- Я не убивал Батлера, - глухо, сквозь всхлипы, произнес Дик. Кажется, он действительно уверовал. Уверовал во все, что с ранних лет говорил ему дед, вещавший с этого же алтаря.
До тех пор, пока деда не нашли со свернутой шеей.
- Я не убивал Батлера! – его голос дрожал. Сложенные перед лицом ладони были влажными. Очевидно, Кейви плакал.
- Ты обманываешь сам себя, Дик.
Он поднял голову и открыл глаза, устремив взгляд на витраж. Иисус смотрел на Кейви с грустной улыбкой, чуть склонившись набок, поддерживая одной рукой свои красно-синие одеяния.
- Нет…
Я тоже смотрел на витраж. На лицо того, кто страдал во имя всего человечества. Страдал ли? А если страдал, знает ли, что этот грязный мир и без того переполнен мразью и подонками? Убийство – грех, кажется, так говорили все священники. Призывая в крестовый поход, в джихад, развязывая очередную глупую религиозную войну. Убить неверного – путь в рай, добавляли они. Убить того, кто сам убивал, кто, словно раковая опухоль на теле этой планеты, паразитирует и насыщается страданиями других – грех? Мы все грешим. Кто-то больше, кто-то меньше. Грехи от этого не меняются.
Это грешная земля. Земля сплошных грешников. Разве будет плохо, если одним из них станет меньше?
Иисус молчал.
Кейви тихонько всхлипывал, роняя слезы на сложенные перед собой ладони.
- Я не убивал Батлера.
- Я тоже.
Он начинал понимать. Слишком поздно, Дик. Ты никогда не умел думать. А сейчас уже слишком поздно.
- Ты ведь за этим пришел сюда, да? – его шепот еле слышен. Он смотрит на Христа. Так утопающий смотрит на плавающее бревно посреди бушующего океана. Он до последнего верит, до последнего хочет верить, что зацепится за дерево, что выживет.
Так думали миллионы людей до него. Миллионы, погибшие в бушующей воде, зацепившиеся за развалины корабля. Им это не помогло. Тебе тоже, Дик. Не поможет.
- Ты знаешь, зачем я здесь.
- Пожалуйста, Ангел… Пожалуйста…
Я взвел курок. Это было лишним, совершенно ненужным действием. Автоматический пистолет давно не нуждается во взводе курка. Но было в этом движении что-то завораживающее, что-то древнее, на уровне подсознания. В зале суда до сих пор после оглашения приговора стучали деревянным молоточком.
А я взводил курок.
- Пожалуйста…
- Поздно, Дик.
Глушитель, почти упирающийся в затылок Кейви. Грустная улыбка Иисуса. Красно-синие одеяния. Алтарь.
- Пожалуйста…